РЕФОРМА САМОУПРАВЛЕНИЯ В КОЛОНИИ САРЕПТА 1877 Г.

Максимов А.А.

Колония Сарепта была, как известно, основана в 1765 г., с разрешения российского правительства, выходцами из германских земель — членами религиозного обьединения Евангелическое Братство (Евангелический Братский Союз). Братьев называли также гернгутерами — от названия местечка Гернгут в Саксонии, где было образовано Братство в 1727 г. Создавая колонию, евангелические братья ставили своей целью миссионерскую деятельность среди нехристианских народов Нижнего Поволжья, прежде всего калмыков. Российское правительство, в свою очередь, было заинтересовано в хозяйственном освоении региона.
Колония Сарепта, таким образом, являлась частью Евангелического Братства и была подотчётна его центральным органам (Дирекции). Российским правительством Сарепте был предоставлен достаточно широкий набор прав и привелегий, в том числе в административном отношении. Губернские и уездные власти не имели права вмешиваться во внутренние дела поселения. Руководство общины было подотчётно лишь Канцелярии Опекунства иностранных (позднее — министерству государственных имуществ).

Руководство поселением осуществлялось Конференцией старейшин, которая непосредственно подчинялась Дирекции общины. Все другие конференции посёлка были подотчётны Конференции старейшин.[1] Председателем этого органа являлся «помощник общины» (ординариус). Он же занимал должность епископа, т.е. был главным духовным лицом поселения, и, вместе со своей женой, осуществлял духовное попечение о «хоре» женатых братьев и сестёр. На основании несения этой службы его жена также являлась членом Конференции старейшин. В Конференцию старейшин, кроме того, входили две руководительницы «хора» незамужних сестёр, руководитель «хора» холостых братьев и его помощник, одновременно бывший «наставником общины», т.е. вторым священнослужителем. В работе данной инстанции учавствовали, также, оба форштеера посёлка, из которых один, как «эконом», заведовал финансами, промыслами и ремёслами, в то время как другой возглавлял административное управление и судопроизводство, а также представлял колонию перед российскими властями.[2]

Конференции старейшин была подчинена Коллегия попечителей (надзирателей), включавшая в свой состав всех общинных и «хоровых» форштееров, а также «некоторых других законопослушных и опытных братьев». Коллегия попечителей занималась вопросами «гражданского благополучия» жителей, осуществляла профессиональный и ценовой контроль, а также выполняла функции третейского суда. В подчинении Конференции старейшин находилась также Конференция помощников (в качестве совещательного органа). В Конференцию помощников Конференция старейшин призывала «опытных братьев и сестёр». Совместные заседания Конференции старейшин и Конференции помощников происходили еженедельно После 1770 г. председатели Конференции помощников назначались Советом общины.[3]

Общее представительство колонии осуществлял Совет общины. Синод постановил в 1789 г., что Совет общины должен состоять из выборных представителей, а именно (для Сарепты): из 4 супружеских пар, 16 холостых братьев и вдовцов, 3 вдов и 14 незамужних сестёр. В компетенции Совета общины находились вопросы общего характера, такие как строительство общественных зданий, пожарное дело, водопровод и др. Совет общины собирался лишь по необходимости.[4]

«Устав о колониях иностранцев в Империи» от 1857 г. предусматривал для Сарепты особое судебное учреждение — Правление Евангелического Братского Общества. Правление включало в свой состав двух начальников, юстициариуса и трёх заседателей «по выбору общества». По своему статусу Правление приравнивалось к городскому магистрату с той, однако разницей, что оно было подотчётно только министерству государственных имуществ.[5]

С середины ХIХ века российское правительство стало проводить политику, направленную на преодоление социально-культурной изоляции немецких колоний и их инкорпорацию в общероссийскую социально-культурную среду. Закон от 16 июня 1871 г. упразднял административную автономию колоний. Само понятие «колония» изымалось из российского законодательства. Бывшие колонисты приобретали статус сельских обывателей. Однако на Сарепту положения закона от 1871 г. не распространялись, одна из статей предусматривала издание особого закона, который определял бы правовой статус посёлка.[6] Агент братской общины в Петербурге был заблаговременно (в 1867 г.) уведомлен о готовящемся пересмотре законодательства об иностранных поселенцах, что побудило его связаться с Дирекцией в Бертельсдорфе, а также с Сарептой и, после необходимых консультаций, вступить в переговоры с российским правительством. В ходе переговоров агент пытался оказать влияние на подготовку нового законодательства. Поскольку переговоры между правительством и агентом затянулись, в закон была внесена упомянутая оговорка относительно Сарепты.[7]

Министр государственных имуществ поручил в 1868 г. специальной комиссии изучить вопрос о правовом положении колонии Сарепта. Комиссия констатировала, что «административная связь общих властей Империи с Сарептою почти вовсе не существует».[8] Находя такое положение дел ненормальным, комиссия выражала мнение, что «на Сарепту нельзя смотреть иначе, как на временное поселение привелегированных иностранцев, едва ли когда могущих слиться с общим государственным строем, если сохранить за ними безусловно все нынешние их преимущества».[9] Комиссия пришла к заключению, что «и собственное благосостояние Сарепты, и выгоды государства одинаково требуют преобразования гражданского устройства колонии».[10] Тем не менее, сформулированные комиссией предложения, фактически сохраняли в неприкосновенности административную автономию колонии. В этой связи, министр внутренних дел, генерал-адъютант Тимашев отмечал, что «зависимость Сарептской общины от центральной дирекции в Саксонии, с подчинением в тоже время общим административным учреждениям Империи, ни в каком случае не может быть допущена на дальнейшее время…».[11] По мнению министра «порядок выбора гражданского старшины и прочих лиц, отправляющих общественные обязанности в Сарепте, следовало бы установить согласно с указаниями Общего положения о крестьянах».[12] Относительно сарептской полиции, министр отмечал, что «к существованию такой особой полиции не представляется никаких оснований».[13] Генерал Тимашев полагал, что «в деле суда и полиции колония должна быть подчинена действию общих законов и учреждений и ей может быть предоставлено право избрания одних лишь низших и исполнительных чинов полиции».[14] В свою очередь, управляющий министерством государственных имуществ князь Д. Оболенский, разделяя мнение генерала Тимашева о недопустимости официальной административной зависимости колонии от Дирекции в Бертельсдорфе, в тоже время сомневался в возможности применения в полной мере «Общего положения о крестьянах» от 19 февраля 1861 г. по отношению к Сарепте.[15] Д. Оболенский, не считая целесообразным определять порядок выборов местных должностных лиц, предлагал установить правило, согласно которому, духовный старшина посёлка утверждался бы в должности министром внутренних дел, а старшина гражданский — местным мировым посредником.[16] Поскольку должностные лица посёлка предполагалось поставить в непосредственную зависимость от местных властей, то названные лица должны были находиться в российском подданстве, в связи с чем, управляющий министерством предлагал установить для них особый порядок предоставления подданства. К должностным лицам посёлка не должно было относиться, положение, согласно которому, иностранец мог быть принят в российское подданство лишь прожив в России не менее пяти лет.[17] По мнению Д. Оболенского, «имея ввиду, что Сарептское общество, по свообразному характеру его внутряннего быта, развитости и обширной промышленной деятельности, неудобно было бы включить в состав какой-либо волости крестьян-собственников», целесообразно было бы «постановить, что в административном отношении селение Сарепта составляет особую волость».[18]

В октябре 1877 г. Сарепту, дабы изучить положение на месте, посетил саратовский губернатор Галкин. Губернатор пришёл к заключению, что следовало бы, по возможности, сохранить существовашее на тот момент административное устройство посёлка, предлагая даже санкционировать таковое посредством статута. Однако агент был вынужден отклонить данное предложение, поскольку. в этом случае, синод терял возможность вносить изменения в административное устройство поселения.[19]

Император Александр II утвердил 6 июня 1877 г. положение «Об общественном устройстве и управлении братской общины селения Сарепты». Колония Сарепта преобразовывалась в волость и переходила в ведение уездных и губернских учреждений. Колонисты включались в число сельских обывателей. Общественные и хозяйственные дела находились теперь в ведении местного схода, состоявшего из двух третей совершеннолетних, не имевших судимостей членов общества. Исполнительная власть принадлежала особому Комитету, в состав которого входили: старшина (председатель комитета), юстициар, попечитель вдовьего дома, попечитель дома незамужних сестёр, настоятель дома холостых братьев и шесть членов общины, избираемых сходом сроком на три года. Волостное правление состояло из старшины (председатель правления), юстициара и трёх заседателей, избираемых на тот же срок. Старшине и волостному правлению Сарепты присваивались, в полицейском отношении, все права и обязанности волостных старшин и правлений русских крестьян-собственников. В судебном отношении правлению предоставлялись права волостного суда (кроме дел с участием лиц, не являвшихся членами общины). Старшина и первенствующее духовное лицо утверждались в должностях и освобождались от таковых по представлению правления, первый — саратовским губернатором, а второй — министром внутренних дел. Представление кандидатуры министру осуществлялось посредством губернатора. В случае назначения на названные должности иностранных подданных, эти лица, вместе с утверждением их в должностях приводились к присяге на подданство России. Данное правило распространялось также и на других должностных лиц, назначаемых из иностранных подданных — второй пастор в Сарепте, пастор Братской церкви в Санкт-Петербурге, заведующие общежительными домами, а также учителя местных школ.[20]

Из перечисленных органов особый интерес представляет Комитет. Данный орган, как отмечает Х. Хафа, был определённо скопирован с Коллегии попечителей, поскольку имел тот же состав и сходный круг задач. Однако, при наличии волостного правления, необходимость в подобной инстанции отпадала и её сохранение под иным названием представляется существенной уступкой со стороны правительства. Если учесть, что Комитет и волостное правление возглавляло одно и то же лицо, то возможность конфликта между данными инстанциями практически исключалась. Следует также иметь ввиду, что Комитет, являясь, по существу, переименованной Конференцией попечителей, воспринимался сарептянами-гернгутерами именно в этом качестве, что делало его, в их глазах, более авторитетной инстанцией нежели волостное правление, существование которого приобретало, скорее, номинальный характер.

Очевидно, что российское правительство, осуществляя пересмотр законодательства, постаралось в максимальной степени учесть пожелания как Дирекции, так и руководства сарептской общины. То обстоятельство, что правительство заблаговременно уведомило агента братской общины о готовящейся реформе, а затем вступило в длительные переговоры с ним определённо свидетельствует об особом расположении российских властей по отношению к Сарепте. Примечательно также, что Сарепта оказалась единственным в России немецким поселением, административно-правовой статус которого определялся специальным нормативным актом.

Закон от 1877 г. не содержал ясного разграничения между сарептским сельским обществом и братской общиной Сарепты, что неизбежно вело к серьёзным недоразумениям имущественного плана. Кроме того, существование наряду с волостным правлением столь странного для российской волости органа как Комитет не могло не вызывать недоумения у жителей посёлка, не принадлежавших к братской общине.

После 1877г. правовое положение посёлка стало двусмысленным: являясь административно-территориальной единицей Российской Империи, Сарепта, как братская община, сохраняла зависимость от Бертельсдорфа. Такое положение вело к серьёзным конфликтам между частью сарептян, не принадлежавшей к Братству и администрацией братской общины, являвшейся, одновременно, администрацией посёлка и не видевшей разницы между имуществом сельского общества и имуществом общины.

1. Hafa Herwig. Die Brudergemeine Sarepta. Ein Beintrag zur Geschichte des Wolgadeutschmus. Breslau, 1936. S. 52 — 54.

2. Ibidem.

3. Ibidem.

4. Ibidem.

5. Устав о колониях иностранцев в Империи (извлечения) 1857 г. // История поволжских немцев в документах. (1763 — 1992). Т. I. М., 1993. С. 35 — 36.

6. Hafa H. Ibid. S. 170 — 171.

7. Ibidem.

8. ГАСО. Ф. 1. Оп. 1 Д. 2430. Л. 23.

9. Там же. Л. 23 об.

10. Там же. Л. 24.

11. Там же. Л. 27.

12. Там же.

13. Там же. Л. 28.

14. Там же.

15. Там же. Л. 29.

16. Там же.

17. Там же. Л. 29 об.

18. Там же. Л. 31.

19. Hafa H. Ibid. S. 171.

20. Устройство и управление братской общины Сарепты. М., 1882. С. 4 — 5.