Сарепта глазами путешественников

«Без четверти двенадцать бьют на кирхе колокола (металлический, не русский звон), и вся колония сидит за обедом, и затем – прикрыв ставни и раздевшись, как на ночь, спит.
Gross-Mutter имеет пять пар туфлей, все они стоят у порогов, в одних она ходит по двору, в других по коровнику, в-третьих, по кухне, в-четвертых, по столовой, в-пятых, по гостиной, – это чтобы соблюсти чистоту. Полы моют каждый день, а дом снаружи – по субботам. В коровнике полы моют тоже по субботам», – это писал Борис Пильняк: сарептский быт даже ему, наполовину немцу, казался диковинным.

Через три десятка лет после появления немцев на Волге саратовский землемер Леон Лебедский, выполняя землемерные работы, достатком колонистов был поражен: «В домах повсюду деревянные кровати, на них набитые соломой матрацы, поверх – белые простыни! При домах сады с яблоневыми, грушевыми, сливовыми, вишневыми деревьями. Женщины сверх полевой работы прядут лен, шерсть, ткут холсты и сукна», – писал он.
«…Дома у колонистов большие, светлые», – отмечал другой путешественник.

В.Г. Короленко написал следующее: «Уберите с Волги Сарепту, которая видела Пугачева и великие волжские смятения, и уже Волга станет не та, в её настоящей стародавней физиономии произойдет какой-то изъян, что-то нарушится бытовое, неотъемлемое, коренное. Все это уже сжилось с нею, вросло корнями в ее бытовую почву, стало ее органической чертой…».

Н. Лендер: «Я никогда не забуду того впечатления, которое произвело на меня посещение лютеранской церкви в Сарепте. Церковь небольшая, но очень удобная и просторная, с местами для молящихся внизу и на хорах…
Прав был мой собеседник на пароходе, назвавший их «особенными людьми». Это действительно совсем особенные люди, не похожие на других немцев… И дай Бог, чтобы в этом отношении они долго оставались такими же уединенными, изолированными от всего остального мира братьями, какими были до сих пор».